Знойный ветер славы





автор: Гаммер Ефим
рассказ: альманах "Под небом единым"№4

Жили-были… Искали свою «правду жизни». Пусть босоногую. Но непременно боевитую, скроенную по росту и без обмана. Под стать пиратскому
символу, выцарапанному ножичком на сырой стене нашего подвала. Ни ушей, ни носа. Голова — череп с пропалинами вместо глаз. В руке абордаж-
ная сабля, за поясом пистолет, над Кащеевыми костьми-плечами вскинута бурка Чапая.Эх, и хороша была правда жизни! Кто устоит — не сдрейфит, в особень
если вражиной попрет в наши пределы? Никто! Как встанем против! Как двинем по мозгам! И беги от нас — драпай, не оглядываясь! Били мы рыжих,
били мы чумазых, били тех, кто в крапинку. И верховодили в Старой Риге, на территории от главного универмага — «Асопторга» до набережной.
Хорошо-то как! А когда хорошо, ищешь чего-то еще. Чего? Того, чего не хватает.

У нас было все. Офицерские погоны и самокаты. Ножи, рогатки, динамитные шашки. Невосприимчивость к боли, бесстрашие и драчливые кула-
ки в придачу. Все у нас было. Не хватало только славы. Газеты о нас не писали. Радиоточки о нас помалкивали.
Стыдно подумать: какой-то сопливый шалопай с рожей, что фингала просит, остановил поезд на подъезде к лопнувшему пополам рельсу. И вот — пожалуйста! — растекся по плакатам, в журнале о нем пропечатали: «Так поступают советские люди!» А мы — что? Не советские? Мы бы тоже поезд остановили. Только бракованных рельсов на всех не напасешься. А подпиливать их боязно, да и во «вредители» можно невзначай записаться вне очереди. Как же быть?
Мы собрались на совет в нашем штабе, под босоногой, но боевитой «правдой жизни». И стали соображать на пятерых.
Первым сообразил Жорка.
— А если гайку сбоку от рельсы отвинтить?
— Было! У Чехова! — вспомнил самый образованный из нас на тот исторический момент Гриша Гросман, старший брат Леньки. Это он после читки романа «Петр Первый» присвоил себе звание «бомбардир», а потом, закончив начальную школу — четыре класса, перестал с нами водиться и передал «бомбардира», как титул по наследству, Эдику Сумасшедшему.
Эдик Сумасшедший «артиллерийским отличием» очень гордился, хотя Алексея Толстого не читал. Он и Чехова не читал. Он вообще никого не читал. Но разве от этого меньше будешь гордиться, когда тебя величают на
царский манер «бомбардиром»? Нет, меньше не будешь! Поэтому, преисполненный великой гордости, он подумал и сказал. Почему — «подумал и сказал»? Потому что он или думал, или говорил. А тут — гордость не тетка! — у него случился форменный свих мозги, и он подумал и сказал одновременно.
— Мы живем не на том свете! — подумал и сказал в нашем подвале Эдик Сумасшедший.
Гриша Гросман, перешедший в пятый класс как раз сейчас, в пору разоблачения «врачей-отравителей», тоже подумал и тоже сказал:
— Ребята, живите себе дальше. Где хотите, там и живите. А я двину к бабушке. Есть у нас еще дома дела.
И, удивительно, таки ушел. Ленька, его младший брат, пояснил:
— Бабушка Ида просила мусор сегодня выбросить.
Мусор — не мусор, но теперь нам пришлось соображать на четверых, без самого образованного и башковитого — выпускника начальной школы Гриши Гросмана, который запоем глотал книжки одну за другой, чтобы поумнеть к старости. Мы вновь уставились на Эдика Сумасшедшего. Эдик Сумасшедший вновь раскрыл рот и сказал:
— Мы живем не на том свете! На том свете, как мне говорила мама, полный порядок. Там всем хорошо. И у всех, значит, слава. Божья слава, поправился он. — А здесь Бога нет, значит, и Божьей славы нет. Как же нам здесь добыть немножко славы для себя, если Бога нет?
— У меня предложение, — сказал Жорка.
— Ну?
— Рыбу мы глушим?
— Ну?
— Предлагаю расщедриться на одну шашку динамита и…
— Ну?
— И подложить под этот барахольный примус-паровоз, чтобы о нас уже один раз написали в газете.
— В какой? — психанул я. — Какая выходит в детской колонии, да?
Жорка смущенно пожал плечами.
— Нет, нет, нет! Нам такой подвиг не нужен! — заволновался Эдик Сумасшедший.
— Подвиги на улице не валяются. Придумай другой, — пробормотал Жорка.
— А чего придумывать? Чего? Сдадим нашу типографию в музей — и всех делов! В этой типографии и напечатают про нас в газету! — завелся Эдик Сумасшедший.
— Эдик! Да ты, шиза, чокнулся! — взвыл я от душевной боли. — Куда нам без типографии? А если завтра война, если завтра в поход и нас опять оккупируют? Кто будет за нас печатать прокламации, если отдадим типографию в музей? Рыжие? Чумазые? Те, кто в крапинку?
— Рыжие не будут, — сказал — не подумал Эдик Сумасшедший.
— И чумазые не будут, — уныло согласился Жорка.
— А те, кто в крапинку…
Про них и слышать никто не желал.
— Сдаем типографию! — вздохнул я. — Слава дороже.
Типография не упала к нам с неба. Типографию мы отыскали в земле. Вернее, под землей, когда подле нашего дома, во дворе, у заднего входа в булочную, хлебный фургон провалился колесом в какое-то безвоздушное
пространство. Фургон счастливо избежал поломки, уехал себе подобру-поздорову. А мы сунулись в пролом, и — о чудо! — там типография, точнее сказать, небольшой по размеру печатный станок, набор шрифтов и вразброс
листовки на латышском языке. Кому принадлежало все это богатство? Мы посовещались и решили: разумеется, главному в Риге борцу с фашистами и Герою Советского Союза Иманту Судмалису. Кому же еще? Вот, оказывается, чью, так и не разысканную гестаповскими ищейками типографию отыскали мы прямо у себя под боком, в собственном дворе, на Аудею, 10. Вот, оказывается, что предстояло сдать по инициативе Эдика Сумасшедшего государству — на добровольных началах, когда вольному воля, но под расписку о неразглашении нашей тайны. В чем же тайна? Тайна, понятно и мухе, отныне уже не в типографии, раз мы сдаем ее государству, а в дырке от колес автофургона. Ведь там, на дне секретной дырки, кроме печатного
станка и шрифтов мы изыскали еще кое-что. Что? Не скажу. Лишь намекну. Подумайте сами, что можно найти там, где подпольщики штамповали свои листовки? Догадались? Вот и оставайтесь со своими мизерными догадками, скажем, об одном пистолете системы «Вальтер», пяти динамитных шашках и двух русских гранатах РПГ, которыми тоже сподручно глушить рыбу. Отдавать все это заодно с типографией? Не слишком ли жирно будет музею? Музею это было бы слишком жирно, нам — самое то! И мы, не привлекая ничьего внимания, аккуратно замаскировали дырку от автомобильного колеса, чтобы взрослые не обнаружили наш клад. Но как быть с печатным станком? Как сдать его в музей, чтобы вышло без подозрений по нашу душу? И я догадался — как.
Сейчас и вы догадаетесь.
— Давайте, — говорю пацанам, — придумаем обходной путь.
— Какой?
— Обходной. В обход музея. И зашуруем нашу типографию сначала в «утильку». Металл? Металл! Потянет на полный карман денег.
— А что скажем?
— Скажем, нашли в подвале.
— А утильщик?
— Утильщик — не лох. Сразу увидит: ценная вещь — и потащит нас в музей. А оттуда уже и до газеты рукой подать.
План всем понравился. Леньке и Жорке во второй своей части, когда я упомянул о газете. Эдику Сумасшедшему — в первой, когда я сказал — «потянет на полный карман денег». Он и взвалил печатный станок на загривок,
загрузил холщовый мешочек шрифтом и поволокся на улицу Малая Калею, к утильщику на прием.

Читайте далее




© Автор: Гаммер Ефим

Комментарии, отзывы, ответы


Добавить Надежда Жандр
Это не проза. Это - поэзия потрясающей силы!... И Борхерт, и Шульц... и кто только из прозаиков не вспомнился! Спасибо большое!




© 2010«pod-nebom-edinym».
Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице, а так же непременно ссылаясь на источник pod-nebom-edinym.ru